Финансы и кредит

Главная
Личные финансы
Ипотечный брокер
Кредитный брокер
Квартира в кредит
Кредит наличными
Автокредитование
Кредитные карты
Получить кредит
Помощь в получении кредита
Кредиты малому бизнесу
Кредиты онлайн

Вы находитесь на страницах книги Аммосова Ю.П. «Венчурный капитализм: от истоков до современности». Здесь рассматривается история возникновения и развития венчурного капитализма в США и далее во всем мире с 1929 года по 2004 год, его роль в развитии высоких технологий и создании новых быстрорастущих технологических компаний. Особо анализируется венчурная ситуация в России. Alpari

b) Биотехнологии

1980-е гг. стали временем расцвета новой науки – биотехнологии, в основе которой лежала генная инженерия. В этой области США обладало почти подавляющим превосходством над остальными странами мира. «Превосходство в биологических науках, – со ссылкой на выступление в Конгрессе США писал журнал «Nature» в 1984 г., – изобилие венчурного капитала и дух предпринимательства совместно дали США ведущее преимущество и коммерческом использовании новых биотехнологических технологий». В отличие от компьютерного дела, которое на 70% концентрировалось на базе MIT и Стэнфорда, биотехнологические открытия были выведены на орбиту венчурного капитала несколькими новыми университетами, и, прежде всего, Гарвардом, где существовала едва ли не сильнейшая в мире школа теоретической генетики и клеточной биохимии, подкрепленная прославленной медицинской школой. Другой мощный центр сформировался в Южной Калифорнии, при Университете Калифорнии – Сан-Диего (UCSD).

Оба центра, и в особенности южнокалифорнийский, подпи-тывались государственными средствами, из которых немалая часть расходовалась специально на генетико-медицинские исследования. Такой выбор специализации был предопределен все той же холодной войной и ее потребностями в развитой медицине, в частности, травматической, хирургии и бактериологии, а также модной в 1960–1970-х гг. идеей «генетической войны» и защиты от нее (оружие, способное поражать противника избирательно по этническому принципу, смертоносное для солдат противника и безвредное для своих солдат). Это во многом предопределило изначальный фокус биотехнологии на фармакологии.

В основе биотехнологии лежали университетские лабораторные исследования 1950–1960-х гг. Начало было положено эпохальным открытием Крика-Ватсона, когда эти два британских исследователя из Кембриджа описали структуру молекулы ДНК (получив в последующем за него Нобелевскую премию). Благодаря этому, ученые получили принципиальную возможность манипулировать развитием живых клеток, но для этого был нужен соответствующий инструментарий. В случае его разработки появлялась возможность создавать новые клетки с заранее заданными свойствами, что открывало путь к изготовлению новых лекарств, продуктов питания и множеству иных возможностей, вплоть для разработки специальных энзимов для придания джинсам модного в 1980-е исходно потертого вида («stonewash»).

В 1960-е гг. такой инструментарий был в принципе разработан. Два метода манипуляции структурой наследственности – рекомбинация ДНК и моноклонные антитела – были разработаны в Гарварде, Стэнфорде, MIT, Беркли и Университете Калифорнии – Сан-Франциско (UCSF). Дальнейшая разработка технологий велась в основном уже венчурными компаниями. Подсчитано, что с 1971 по 1987 г. в США было открыто более 350 биотехнологических фирм, а общие первоначальные инвестиции превысили 1 млрд. долл.

В отличие от компьютерной промышленности, где темпы развития были стремительными, биотехнология была для венчурного капитала испытанием на терпеливость. Разработка заданных свойств требовала, во-первых, значительно больших вложений. Искусственный инсулин или ингибитор ракового процесса невозможно было разработать в гараже или на старой сукновальне, – такая работа требовала лаборатории, полностью оснащенной оборудованием стоимостью в миллионы долларов. Далее, получение положительного результата требовало иногда многолетних кропотливых исследований, а потом клинических тестов. Наконец, продукт должен был быть утвержден к применению Администрацией пищевых продуктов и лекарств (Food & Drug Administration, или FDA), что тоже могло занять годы. Общие затраты времени в среднем составляли 8-10 лет, а общие затраты от идеи до внедрения оценивались от 75 до 100 млн. долл., а иногда и в значительно большие суммы.

Роль венчурного капитала и венчурной культуры вообще в биотехнологии так же принципиальна, как и в компьютерной промышленности. Флагман новой индустрии, Genentech, демонстрирует эту связь более чем явно136. Основатель Genentech, Роберт Свансон, был не ученым, а партнером венчурной инвестиционной фирмы Kleiner Perkins. В конце 1975 г. Свансон, видя растущий интерес инвесторов к биотехнологии, счел возможным создать компанию, которая очарует инвесторов модным высококачественным продуктом. Он изучил научную литературу, вычислил наиболее влиятельных ученых-биотехнологов и связался с ними, чтобы пригласить их в партнеры. Единственным специалистом, который воспринял всерьез его идею создать микроорганизм, который вырабатывал бы искусственный гормон, был соавтор нескольких важных биотехнологических патентов профессор Герберт Бойер из UCSF. Бойер же дал новой компании имя Genentech – от слов GENetic ENgineering TECHnology – «технология генной инженерии».

Ученый и финансист совместно справились с задачей в кратчайшие сроки: около двух лет спустя, Genentech объявил о создании искусственного гормона человеческого мозга соматозина. Такая скорость, безусловно, объясняется тем, что Свансон знал, где искать научные таланты, и какой именно проект нужен. Еще через два года, когда в активе компании уже значились успешные разработки, а в пассиве – по-прежнему бесконечные расходы на дальнейшие исследования, компания сделала IPO, которое оценило ее примерно в 300 млн. долл. К этому моменту Genentech уже поставлял на продажу синтетический гормон и готовил новую разработку, противотромбовое лекарство t-PA, используемое для предотвращения сердечных приступов. В 1980-е гг. Genentech развивался, зарабатывая деньги на существующих лекарствах и вкладывая их в дальнейшие исследования, развивая линию новых лекарств. Genentech тесно сотрудничал с гигантскими международными фармацевтическими корпорациями (Hoffman-La Roche, Bristol-Myers Squibb, Merck and Co., Glaxo Wellcome, Pfizer, Ciba-Geigy, Sandoz, SmithKline Beecham, Schering-Plough и другие) и даже создал с корпорацией Corning совместное предприятие Genencor, просуществовавшее до 1991 г. (где, в частности, и были разработаны вышеупомянутые энзимы для обработки джинсовой ткани).

До 1986 г. часть средств для исследований в биотехнологии поставлялись исследовательскими партнерствами, пользовавшимися льготным налоговым режимом. Когда налоговая реформа Рейгана уничтожила этот способ ухода от налогов, Genentech переключился на дальнейшее сотрудничество с крупными производителями лекарств, а также выпустил конвертируемый евробонд (что для компании с неустойчивым потоком наличности было достаточно рискованным шагом). В целом можно сказать, что сочетание научного таланта Бойера с финансовым талантом Свансона дало поразительный результат, который так и не удалось повторить в течение 1980-х гг.

Основным приложением биотехнологии (по меньшей мере, 70% всех исследовательских усилий) была, как и в случае с Genentech, медицина. Идея о возможности создания панацеи от «болезней века» обеспечивала стабильный приток инвестиционных ресурсов. Спрос на новые медикаменты, в особенности, нацеленные на лечение самых распространенных недугов – сердечных заболеваний, ожирения, язвы желудка, депрессии и стрессов, оценивался как очень высокий и стабильный.

Интересно, что одна из самых удачливых компаний – Weight Watchers – не выдержала конкуренции с биотехнологией в деле привлечения венчурного капитала. Ее создательница, предлагавшая устраивать конференции больных ожирением с последующей продажей им природных пищевых добавок на выходе, была отвергнута несколько раз и, в конце концов, осуществила проект на собственные средства, создав за несколько лет общенациональную корпорацию с миллиардными продажами. Вероятно, зачарованные прогрессом науки и человеческого разума венчурные капиталисты просто не смогли оценить гениальность простой маркетинговой идеи вкупе с растущим интересом к природным лекарствам в стиле «нового века», в противовес «химии» традиционной медицины, – и, разумеется, не предусмотрели, что число американцев с ожирением уже через 10 лет превысит 25% населения, а с избыточным весом – 50%.

Биотехнология также разрабатывала ряд проектов немедицинского характера, многие из которых были связаны с пищевой промышленностью. Это были, например, биологические средства защиты растений избирательного действия (гербициды, пестициды), селекционная работа (например, был выведен сорт помидоров, не лопавшихся при транспортировке), пищевые добавки, биоактивные вещества разнообразного назначения и т.д.

В целом, биотехнология не достигла той же степени проникновения в повседневную жизнь и превращения в базовую отрасль экономики, как компьютеры. Отчасти это связано с гораздо более длительным и дорогостоящим исследовательским циклом и более ограниченной областью применения биотехнологии, а также с более жестким регулятивным климатом. Биотехнология 1980-х гг. превосходила компьютерную промышленность по размаху затрат на исследования, но сильно уступала ей в объеме продаж. К тому же, к концу десятилетия биотехнологическая индустрия стала постепенно терять популярность среди инвесторов. Произошло это, главным образом, потому, что, после выделения в ней нескольких лидеров, возлагавшиеся на нее в этот период высокие ожидания не оправдались. Однако, общие принципы венчурного капитализма, от критической роли инновации до решающего значения человеческого фактора, на протяжении 1980-х гг. действовали в биотехнологии точно так же, как и в компьютерной индустрии.


Предлагаем Вам:

Автокредит
Микрокредит
Кредитную карту
Потреб. кредит

Яндекс.Метрика
Содержание Далее
Альпари Финансы и кредит Дилинговый центр FX Start