Финансы и кредит

Главная
Личные финансы
Ипотечный брокер
Кредитный брокер
Квартира в кредит
Кредит наличными
Автокредитование
Кредитные карты
Получить кредит
Помощь в получении кредита
Кредиты малому бизнесу
Кредиты онлайн

Вы находитесь на страницах книги Аммосова Ю.П. «Венчурный капитализм: от истоков до современности». Здесь рассматривается история возникновения и развития венчурного капитализма в США и далее во всем мире с 1929 года по 2004 год, его роль в развитии высоких технологий и создании новых быстрорастущих технологических компаний. Особо анализируется венчурная ситуация в России. Alpari

4. Формирование связей венчурного капитализма и университетской науки

a) Скачок в финансировании прикладных и фундаментальных исследований после «спутникового шока»

Существенный толчок наукоемкие технологии получили в конце 1950-х гг. Запуск в СССР первого искусственного спутника Земли в 1957 г. глубоко потряс Америку. После дела супругов Розенберг, которое было связано с хищением американских атомных секретов, в США прочно утвердилось мнение, что их современные технологии невозможно воспроизвести, а можно в лучшем случае украсть и скопировать. Привыкнув считать за аксиому, что американская наука, как фундаментальная, так и прикладная, далеко превосходит советскую (и любую другую), и истэблишмент, и массы простых граждан восприняли прорыв СССР в космос как щелчок по носу. Это явление было названо «спутниковым шоком». Самолюбие Америки требовало, во-первых, беспристрастной самооценки, а, во-вторых, немедленных мер по восстановлению американского превосходства.

Последующие исследования подтвердили, что отставание США от СССР действительно существует, если не фактически, то потенциально. Даже в крупнейших учебных заведениях был значительно снижен уровень преподавания, а финансирование приоритетных программ оставляло желать лучшего. В особенности расстроили результаты проверки знаний студентов; уровень знаний был определен в сравнении с другими развитыми странами и СССР как ниже среднего, и качество научной смены в таких условиях было под вопросом. Официальным выводом было то, что Америка недопустимо запустила свою среднюю и особенно высшую школу, которая не смогла обеспечить достаточное количество высококвалифицированных научных и инженерных кадров.

По прошествии лет это заключение представляется не вполне бесспорным, но главное было сделано: необходимость ускоренного развития науки получила идеологическое и политическое обоснование. Наука перестала быть роскошью, а ученые – восприниматься в духе комиксов о сумасшедших профессорах. Они получили новую общественную миссию – спасти родину от глобального исторического поражения как в космической гонке двух систем, так и во всех прочих областях передового знания. Последствия уязвленного самолюбия ощущались вплоть до 1969 г., когда США осуществили запуск к Луне космического корабля с экипажем на борту, и после этого синдром спутника вполне изгладился из коллективной памяти Америки.

В результате «спутникового шока» бюджетные ассигнования на исследования во всех областях, которые могли хоть отдаленно иметь отношение к глобальному соревнованию, резко возросли. Военное ведомство было готово щедро платить за все, что могло восстановить первенство США, благодаря чему университеты вновь получили возможность в большом количестве производить новые исследования и разрабатывать современные технологии, затрачивая на это минимум собственных средств или не затрачивая вообще ничего.

Затраченные средства заметно изменили ситуацию. По оценке современных исследователей, уже к середине 1960-х гг. университетская система исследований не имела себе равных в мире по всему спектру естественных наук. Количество американцев с университетским образованием (от бакалавра и выше) также резко выросло, за счет чего США стали страной с наивысшей пропорцией ученых и инженеров (хотя в общем количестве ученых степеней доля этих профессий не выросла). Наконец, доля промышленно ориентированных расходов на исследования в валовом национальном продукте США значительно превысила аналогичную долю в любой другой стране. Максимальный рост был отмечен в авиации, полупроводниках, компьютерных технологиях и фармацевтике.

Отмеченные сдвиги были напрямую связаны с ассигнованиями министерства обороны и НАСА. Их программы породили первоначальный рынок высоких технологий. Более того, эти ведомства уже целенаправленно поддерживали систему рассекречивания технологий для применения в гражданской промышленности через программы «использования технологий» («technology utilization»). Вряд ли стоит удивляться, что современный венчурный капитализм в 1960–1980-е гг. преуспел более всего именно в тех областях, которые оборонные ведомства считали приоритетными. Государство, во многом помимо воли, стало крупнейшим венчурным капиталистом, взяв на себя риск и все более возраставшие затраты на первичные исследования.

b) Венчурные индустрии как карьерная альтернатива для исследователей

Американское высшее образование имело одну историческую особенность: в отличие от государственных университетов Европы, которые могли себе позволить игнорировать «прозу жизни» за счет стабильного притока финансовых ресурсов, многие американские высшие школы изначально были заведениями для подготовки специалистов-практиков. Заведения «Лиги плюща» (Ivy League) в большинстве своем выросли из богословских семинарий; университеты Запада опирались на систему земельных грантов (land-grant universities), которые должны были служить выпуску специалистов по сельскому хозяйству, заведения типа Массачусетского Технологического Института (MIT) создавались исключительно в целях обеспечения массового производства инженеров и т.д. Более того, к тому времени, как федеральное правительство начало оказывать университетам финансовую поддержку, они прочно зависели от пожертвований своих выпускников, и даже самые богатые университеты, как, например, Гарвард, не могли позволить себе заниматься фундаментальными исследованиями сверх жесткого лимита. Поскольку философия или литературоведение во все времена оплачивались хуже, чем право, профессора и средства распределялись пропорционально даже не спросу студентов на знания, а потребности университета в высокооплачиваемых выпускниках.

Интересная обратная связь университетов и бизнеса сформировалась в первой половине двадцатого века – практически мыслящие университеты производили все больше специалистов в бизнесе и инженерном деле, которые, развивая промышленность и финансы, создавали спрос на новых специалистов. Когда промышленная революция создала спрос на менеджеров и инженеров, эти профессии просто добавились в список особо желательных, предопределив появление факультетов и отдельных школ бизнеса и инженерного дела38. Тогда же стала возникать практика целевых пожертвований, когда корпорации учреждали в университете профессорскую кафедру или программу обучения в области знания, смежной с их бизнесом (которые, вопреки распространенному в советской науке мнению, вовсе не были кузницами кадров для компаний-доноров, а были скорее сопряжены с особенностями налогового законодательства и симпатиями бывших выпускников-руководителей компаний).

Сотрудники американских университетов, таким образом, были хорошо подготовлены к практической деятельности.

Привычка работать по правительственным заказам вырабатывала у них ту целеустремленность, способность придерживаться жесткого расписания и держаться практической ориентации в работе, которые особенно ценили венчурные капиталисты. Благодаря этому исследователь с идеей, которая могла быть использована в коммерческих целях, мог, по крайней мере, теоретически, не воспринимать себя привязанным к своему университету. Климат работы в венчурной компании был во многом близок атмосфере лаборатории, с той лишь разницей, что к науке производить там добавлялась наука продавать. Но и это для специалиста, привычного «продавать» свою теоретическую идею правительству в обмен на очередной исследовательский грант, тоже в принципе было не ново.

В сущности, венчурные компании уже к концу 1950-х гг. создали в малом масштабе альтернативную индустрию знания, где высококлассный специалист мог приложить свои силы, а в случае успеха – еще и разбогатеть. Эта система отсеивала для себя наиболее рисковых людей, готовых променять невысокий, но стабильный доход университетского профессора на должность президента молодой компании, – то есть тех, кто уже был психологически наиболее готов взять на себя роль предпринимателя.

Первопроходцами венчурного капитализма были несколько небольших инвестиционных фирм. Раньше всех в игру включились небольшие инвестиционные фонды, созданные представителями семей индустриальных магнатов Уитни, Рокфеллеров и Фиппсов, но первой полноценным представителем и основателем венчурного капитализма принято считать профессора Гарвардской школы бизнеса Жоржа Дорио.


Предлагаем Вам:

Автокредит
Микрокредит
Кредитную карту
Потреб. кредит

Яндекс.Метрика
Содержание Далее
Альпари Финансы и кредит Дилинговый центр FX Start