Финансы и кредит

Главная
Личные финансы
Ипотечный брокер
Кредитный брокер
Квартира в кредит
Кредит наличными
Автокредитование
Кредитные карты
Получить кредит
Помощь в получении кредита
Кредиты малому бизнесу
Кредиты онлайн

Вы находитесь на страницах книги Аммосова Ю.П. «Венчурный капитализм: от истоков до современности». Здесь рассматривается история возникновения и развития венчурного капитализма в США и далее во всем мире с 1929 года по 2004 год, его роль в развитии высоких технологий и создании новых быстрорастущих технологических компаний. Особо анализируется венчурная ситуация в России. Alpari

b) Венчурная концепция

Процесс выработки государственной политики Российской Федерации существенно ускорился начиная с 2002 года. Лидерство в политическом процессе принадлежало министерствам экономического развития, связи и промышленности и науки. По общему мнению участников рынка, наиболее системное усилие было предпринято в министерстве промышленности и науки, где эта активность связана с деятельностью Андрея Фур-сенко, занимавшего в 2002–2003 гг. пост заместителя министра по высоким технологиям, а после выборов 2004 г. получившего в новом кабинете пост министра науки и образования. В конце 2002 г. из офиса Фурсенко появился проект «Концепции развития венчурной индустрии в России». Основные краеугольные камни Концепции – это создание агентств по трансферу технологий, открытие 10 новых государственных технологических фондов, изменения в налоговом законодательстве и пропагандистская компания с целью создания «историй успеха». При всей сырости и незавершенности проекта, характер задуманных преобразований был весьма радикален. Для начала Минпромнауки официально предоставило проект документа для публичной дискуссии, на что современные чиновники решаются довольно редко.

Наиболее радикальным шагом, предпринятым Министерством, стала постановка вопроса об агенствах по трансферу технологий (АТТ) при государственных научных заведениях.

Признание необходимости таких агенств – перевалочный пункт в многолетнем споре о том, кто является владельцем интеллектуальной собственности, созданной с участием госорганизаций. Многие годы государство, не будучи в состоянии использовать имеющиеся в его распоряжении технологии и ноу-хау, тем не менее, никак не доверяло частному сектору пустить их в дело. Информация о принципиальном изменении этой позиции стала большим шагом вперед.

Прорыв состоял даже не столько в том, что теперь у частного сектора может появиться возможность извлечь из массива привязанных к госорганизациям технологий находки, конкурентоспособные на мировом уровне, и выстроить вокруг них компании. Намного важнее то, что это решение позволит, наконец, включить научные центры в технологический процесс и избежать блокирующих их рост споров о собственности и в дальнейшем.

По оценке Минпромнауки, АТТ позволят к 2007 г. создавать на базе государственных научных организаций за год от 3 до 5 тысяч новых стартапов с общим числом занятых в 150–200 тысяч. Насколько этот прогноз реален, судить сложно. Такое количество стартапов позволит России обогнать Израиль и занять второе место в мире после Калифорнии. Но для этого, кроме кадрового и технологического потенциала, нужен еще и спрос на такое количество технологий (и компаний). С другой стороны, компании планируются небольшими – в среднем по 30–50 человек. Впрочем, и на порядок меньшего количества уже хватит для того, чтобы процесс создания в стране технологической экономики набрал темп.

Правда, в плане был один изъян: в вопросе о финансировании агентств. Эту задачу Концепция решала в рекомендательном ключе: «дополнительная финансовая поддержка при создании и функционировании агентств в 2003 г. может быть осуществлена министерствами, ведомствами, местными органами власти и государственными научно-техническими фондами из имеющихся у них возможностей». Последняя оговорка в ее нынешнем виде означала, что проект просто не состоится, поскольку «по возможности» у нас ничего не делается. Прямое бюджетное финансирование программа сможет получить не ранее 2005 г., а до того в лучшем случае нам придется ограничиваться разговорами о ней. Минпромнауки не упомянуло в качестве возможных источников финансирования средства международных организаций – а зря. Финансирование АТТ возможно организовать и из средств Всемирного Банка и ЕБРР, и пользуясь поддержкой частных доноров.

Учитывая значимость АТТ, венчурной общественности следовало бы настоять на том, чтобы в окончательном тексте решения фраза «может быть» была заменена на «должна быть». Программа АТТ должна быть не факультативной, а обязательной. Не исключено, что потребуется также и создание некого руководящего центра, с которого можно будет спросить за эту программу (наброски такого центра содержатся и в Концепции). Наконец, венчурному сообществу не следует сидеть и ждать, пока Минпромнауки сможет изыскать средства на создание АТТ – в конце концов, именно венчурникам АТТ нужнее всего. Такие задачи, как подготовку кадров, вполне можно решать своими силами. Сотрудникам АТТ будет необходимо знать российское и международное законодательство по интеллектуальной собственности и корпоративное право, а также быть в курсе собственно правил и обычаев венчурного бизнеса. И в первом, и тем более во втором наше венчурное сообщество разбирается достаточно хорошо, чтобы обеспечить некий минимальный уровень подготовки для новых специалистов.

Впрочем, как показывает практика, когда возникает потребность в знании, средства ее удовлетворения возникают быстро и самостоятельно. Опыт подготовки менеджмента от технологии уже наработан в ряде учебных заведений, в частности, в АНХ и экономическом факультете МГУ (где соотвествующий курс был разработан и ведется при участии автора книги). При том, что о достоинстве действующих программ можно спорить, важно, что они появились именно как ответ рынка на рост интереса к профессии CIO. Наша система образования достаточно уверенно держит нос по ветру. Если технологический бизнес начнет ускоренно расти, предложение кадровых услуг себя ждать не замедлит.

Абсолютно излишней в инвестиционной части концепции выглядела идея создания в стране сети биржевых площадок для продажи высокотехнологических компаний. Никакой практической необходимости в этом не было. Хорошую компанию венчурные капиталисты продадут и без площадки, а плохую ни с какой площадкой не продашь. К тому же можно предположить, что большая часть наших компаний в первые годы будет реали-зовываться путем прямой продажи международным концернам или через укрупняющее слияние с зарубежным партнером или конкурентом. Площадки в такой схеме – пятое колесо, и правильнее было сосредоточиться на других задачах.

Программа также содержала рекомендацию пересмотреть налоговый режим для малых технологических компаний, но в условиях 2003 г., когда и министерство финансов, и отчасти министерство экономического развития контролировались людьми, которые были идейными противниками целевых налоговых льгот, политическая осуществимость этой меры выглядела сомнительной.

Наиболее конкретно, однако, Минпромнауки проработало самый актуальный на сегодня аспект темы – культурно-просветительскую работу. Отечественные инвестиции в российские технологии, мотивация предпринимателей и сотрудников технологических фирм, стоимость российских технологических компаний, интерес к России зарубежных венчурных капиталистов – все это упирается в один-единственный камень преткновения: отсутствие «историй успеха». Минпромнауки предложило целый спектр мер: телепрограмму о венчурном бизнесе, курсы для технологических журналистов, программу содействия компаниям, получившим венчурные средства. Материала для такой работы было более чем достаточно уже тогда.

Легче всего была реализуема самая простая идея – выдвигать успешных технологических предпринимателей на Госпремию, что Минпромнауки могло делать по собственной инициативе и не откладывая, – уже в рамках выдвижений на Госпремии 2003 г. Такие прецеденты на тот момент были – в 2003 г. Госпремию получили создатели OCR-сканера FineReader и словаря Lingvo. Недостатка в кандидатах не было – очередь из технологических предпринимателей, достойных Госпремии, можно расписать на пять лет вперед.

Программа «Венчурного инвестиционного фонда» Минпромнауки у фонд-менеджеров энтузиазма, в целом, не вызвала: инвестиционные менеджеры оказались настроены скорее против, чем за государственные инвестиции в технологии, хотя мнения разошлись. Алистер Стоуби, партнер Mint Capital, прямо сказал, что государственные деньги не должны конкурировать с частными: «не надо финансировать бизнесы, которые не заслуживают финансирования». Его напарник, Ульф Перссон, охарактеризовал ситуацию словами: «цель хороша, но инструмент плох». По мнению руководства Mint, правительство должно создавать благоприятную среду для инвестиций. Такого же мнения придерживается и Михаил Гамзин, глава фонда «Русские технологии»: «Государство не должно финансировать из своих денег венчурные инициативы и конкретные инвестиционные высокорискованные проекты, от него требуется создание и поддержание правильной инфраструктуры для венчурного бизнеса». В качестве примера правильных инфраструктурных мер Гамзин приводит образование, инкубаторы, переподготовку и специальное обучение инженеров-инноваторов (маркетингу, патентному делу, приемам ведению бизнеса и пр.).

Те управляющие, которым инициатива Минпромнауки пришлась по душе, оценили в ней, прежде всего, то, что государство пошло дальше формального одобрения венчурного процесса на словах: «венчурное инвестирование стало обсуждаться в правительственных кругах и других властных структурах» (Алексей Власов, РТФ). Игорь Моряков из инвестиционного банка «Тройка Диалог» одобрил готовность передать средства в управление частного сектора, добавив, что «не нужно объяснять, что государство как управляющий не настолько эффективно, как частная структура». Таким образом, с точки зрения частного сектора концепция была хороша в той мере, в которой она доверяла профессионалам рынка, а не подменяла их.

Далеко не у всех менеджеров программа Минпромнауки вызвала желание принять в ней участие, причем причины назывались разные. Новоприбывшие были скорее заинтересованы попробовать привлечь госденьги, те же, кто проработал на рынке уже не один год, говорили автору, что программа не интересует их в принципе, какие бы изменения в ней не произошли. Некоторых удерживает принципиальность позиции «государство не инвестор», некоторых просто нежелание искать помощи (а один из фондов ЕБРР сказал, что они будут инвестировать в технологии из своих средств, если подвернется подходящая компания, создавать же специальный фонд только под технологии они не видят смысла). Почти все указали в интервью и беседах на такое серьезное препятствие, как предъявляемое к фондам требование ВИФа быть зарегистрированными в России. Фонды прямых инвестиций в России традиционно используют для инвестирования структуры, зарегистрированные на Кипре, острове Джерси, в Делавэре или других зарубежных юрисдикциях. Участие в ВИФе для фондов означает серьезную ломку привычной и отработанной структуры, а мучения «Академ-партнера», которые были связаны именно с попыткой использовать для фонда российскую структуру, не вселяют ни в кого энтузиазма. Некоторых респондентов озаботил вопрос государственной защиты инвестиций. Наконец, имеет значение и сумма. Не исключено, что группы прямых инвестиций, которые распоряжаются десятками и сотнями миллионов долларов, не сочтут дополнительный государственный миллион на свои девять сколь-либо существенным стимулом. Инвесторы из числа колеблющихся даже не вполне уверены, что знают, какая сумма государственных средств для них будет пороговой. Один из участников опроса сказал, что его устроит программа, в рамках которой государство вложит не менее 25% денег и гарантирует «существенную законодательную защиту инвестиций», другие респонденты были еще менее конкретны.

Как представляется нам, в версии 2003 г. венчурная концепция не обладала достаточной привлекательностью, чтобы подтолкнуть группы прямых инвестиций создавать венчурные фонды. Впрочем, у государства есть и другие нефинансовые инструменты, и практически все респонденты заговаривали о них по своей инициативе. Ульф Персон и Алистер Стоуби из Mint порекомендовали увеличить прозрачность государственных органов, унифицировать регулирование инновационной системы и технологического сектора («в Ирландии один министр, а у нас в России – пять») и проделать ряд реформ законодательства, решив проблему временного импорта, экспорта технологий, защиты интеллектуальной собственности и проч. Индустриальные парки по индийскому образцу у руководства Mint Capital доверия не вызвают: «они перекашивают всю структуру стимулирования». Райнхардт Колейк из Quadriga приводит в пример одну из своих портфельных компаний, работающую на экспорт: необходимость работы с зарубежными поставщиками и субконтракторами натыкается на таможенные барьеры и правила: «Для российской компании экспортировать [высокотехнологические] промышленные товары очень тяжело», – отмечает Колейк. Игорь Моряков видел задачу как комплекс системных мер: «Введение льготного режима инвестиций в эту отрасль, в том числе и по налогообложению, упрощение процесса создания, лицензирования и управления венчурными предприятиями… должно снизить или сделать преодолимыми барьеры для входа в этот бизнес для небольших и средних предпринимателей с перспективными идеями и технологиями».

В целом, специалисты по прямым инвестициям не ждали многого от программы Минпромнауки. Правда, знали они о ней достаточно мало: многие впервые услышали про нее от автора книги. Двигало ими не столько ожидание больших перемен (которого нет) и не ожидание больших денег (в которых не все имеют нужду), а ожидание больших прибылей, вытекающее из их точки зрения на мировой технологический рынок и на возможности России. Некоторые были осведомлены лучше, некоторые хуже, но по сравнению с 2000 г. был заметен существенный прогресс. Тогда инвесторы мечтали об IPO и сыпали мантрами новой экономики, не давая себе труда не только задуматься над ними, но даже оглядеться и постараться почувствовать, в рынке ли они, или парят в своих мечтах? Нынешние инвесторы осведомлены и в международной, и в российской деловой и технологической ситуации намного лучше: во всяком случае, они явно инвестировали последние несколько лет в свое самообразование и сделали работу над ошибками – если не над своими собственными (многие не успели их наделать), то над чужими в любом случае. Пока им не дают стимулов идти в венчур извне, они ищут стимулы вокруг себя. И, по-видимому, находят их все больше и без господдержки.

Венчурная концепция не начала реализовываться в 2003 году во многом из-за объективных обстоятельств: приближающиеся выборы и последующие ожидаемые изменения в составе правительства затормозили процесс ее аппаратного и политического продвижения. Однако в начале 2004 года последовала следующая волна политических инициатив, о чем будет рассказано ниже.


Предлагаем Вам:

Автокредит
Микрокредит
Кредитную карту
Потреб. кредит

Яндекс.Метрика
Содержание Далее
Альпари Финансы и кредит Дилинговый центр RBC Forex