Финансы и кредит

Главная
Личные финансы
Ипотечный брокер
Кредитный брокер
Квартира в кредит
Кредит наличными
Автокредитование
Кредитные карты
Получить кредит
Помощь в получении кредита
Кредиты малому бизнесу
Кредиты онлайн

Вы находитесь на страницах книги Аммосова Ю.П. «Венчурный капитализм: от истоков до современности». Здесь рассматривается история возникновения и развития венчурного капитализма в США и далее во всем мире с 1929 года по 2004 год, его роль в развитии высоких технологий и создании новых быстрорастущих технологических компаний. Особо анализируется венчурная ситуация в России. Alpari

5. Государственная технологическая и венчурная политика. a) Эволюция отношения к высоким технологиям

Долгое время Россия – в лице всех своих основных общественных корпораций – относилась к своему технологическому потенциалу весьма двусмысленно. На словах – в дежурных декларациях – признавая крупные успехи отечественной науки, наличие развитой научно-технологической инфраструктуры и высококвалифицированных кадров, ни руководство страны, ни бизнес, ни общественность не делали ничего, чтобы начать использовать потенциал невоенной науки на пользу и благо. Сама наука тоже достаточно быстро освоила роль приживала при богатых родственниках, подкармливаясь грантами и командировками и с тоской вздыхая по славным дням «большой бомбы», когда деньги давали не считая и не спрашивая отчета. Немногие фирмы, созданные на базе научных учреждений, пробавлялись в основном отечественными заказами по старым связям, мало задумываясь о более масштабных задачах. Само слово «хай-тек» вплоть до 2002 года использовалось прежде всего как синоним «оборонки» (хотя уже много лет наиболее технологичные компоненты, например, авионика, закупались за рубежом). За пределами научной инфраструктуры сложился небольшой кластер технологичного бизнеса вокруг информационных технологий, но большую его часть представляли обычные импортеры и вне-дренцы, не утруждавшие себя прорывными разработками.

Важно даже не только то, что стране нечем было похвалиться перед миром, кроме достижений тридцати-сорокалетней давности – важно то, что пропала амбиция. Венчурные капиталисты часто сами характеризуют свой бизнес как «желание изменить мир», а этого желания-то как раз и не было. Стремление изменить открывшийся после перестройки и распада Союза мир так и не появилось. Материализм, возведенный в символ веры, заменил в сознании мечту на денежные потоки, прописав убеждения в своих гроссбухах в разделе «вранье, пиар и пропаганда», – и тем лишил сам себя возможности зарабатывать на мечте во много крат больше. Одни, гоняясь за копейкой, годами упускали рубль, а другие жили в ожидании богатого мецената, который вдруг бескорыстно вознаградит их даже не за многолетний труд, а за высокий интеллект. В таком близоруком самообмане прошли почти все 1990-е гг.

Положение начало медленно меняться на рубеже тысячелетий. Толчков к началу этого процеса было два. Во-первых, кризис 1998 года, который отчетливо показал всю глубину нефтезависимости (и в целом сырьевой зависимости) России, и последовавший за этим рост импортзамещающих производящих отраслей. За многие годы ничто так наглядно не продемонстрировало, что благосостояние нельзя строить на беспечном проедании даров природы и заемных средств, а можно только на собственном производстве. Производящему труду была возвращена его социальная ценность.

И во-вторых, международные события на технологическом рынке достигли массовых новостей, показав размах мирового хай-тека, от которого Россия так самонадеянно самоустранилась. Вероятно, не будь в США такого мощного Интернет-бума, Россия снова бы проглядела их, но поднятые волны медийного шума вокруг «ошибки 2000 года», «новой экономики», скачков NASDAQ и многого другого оказались достаточно мощными, чтобы на них отреагировала даже российская пресса. Свою роль они сыграли. Происходящее в США заставило российскую общественность пристальнее всмотреться в феномен высоких технологий и задуматься, как и почему они существуют и развиваются. Началась тихая и неприметная, но безостановочная дискуссия на тему «как создать в России технологический бизнес» (журнал «Эксперт» принял участие в теме одним из первых, открыв ее в 2001 г. статьей «Силиконовая тайга»).

Поразительно (а может быть, закономерно), но роли «реформистов» и «ретроградов» в дискуссии о высокотехнологическом бизнесе резко поменялись местами. Традиционная «демократическая» московская элита солидаризировалась с сырьевой олигархией и оказалась на наиболее скептическом крыле дискуссии. Записные демократы гайдаровского толка либо оценивали российский технологический бизнес как авантюру, либо, что чаще, предпочитали полностью игнорировать его значение и возможность в своих долгосрочных прогнозах (что сейчас совершенно немыслимо не только в развитых странах, но даже в таких развивающихся соперницах России, как Китай, Бразилия и Португалия, не говоря уже об Индии).

В этой связи очень показательна федеральная целевая программа «Электронная Россия (2002-2010 годы)», составленная совместными усилиями Минсвязи и Минэкономразвития (при участии других министерств и ведомств, например Минобразования) и утвержденная Постановлением Правительства от 28 января 2002 г. При том, что ее общий запрос на продвижение новейших технологий был правильным, подход к ним она исповедовала вполне традиционный: детально рассматривала расходы на закупки импортных технологий и техники и почти не касалась собственного хайтек-производства (отметим, что программа породила достаточно большое количество планов, но о достижении каких-то хотя бы промежуточных результатов по воплощению этих планов в жизнь автору пока ничего не известно). Рисуемый общими усилиями «реформаторов» образ будущей российской экономики принципиально ничем не отличался от экономики сегодняшней: сырье продадим, технологии купим.

Противоположный лагерь, напротив, был представлен теми слоями, которые более тяготели к «консервативной» точке зрения. В позиции этих групп также стали происходить перемены: если в середине 1990-х гг. из их рядов в основном раздавались утопические призывы типа создания собственного производства компьютеров, то к настоящему времени лжепатриотические лозунги стали уступать место серьезным и структурированным предложениям по освоению пустующих ниш и поиску конкретных и предельно реальных конкурентных преимуществ России. Так парадоксально либеральная ортодоксия стала поперек пути модернизации, а левокейнсианская идеология, наоборот, выступила за радикальную трансформацию российской экономики.

Процесс изменения умов шел долго и мучительно, затрудняемый еще и мировым кризисом технологического бизнеса и бегством большинства российских «Интернет-предпринимателей» и «венчурных инвесторов» образца 2000 г. назад в банки, консалтинг и прочие тихие гавани. К чести российских участников дискуссии о технологиях, отметим, что мировой кризис был воспринят не как свидетельство того, что любые технологии – это голый пиар и бизнес с врожденным дефектом, а как необходимость разобраться, на чем стоит долгосрочный успех в технологическом бизнесе (в то время как экономисты из мейнстрима комментировали любое событие кризиса в духе: «вот-вот, теперь-то Америке точно придет конец»).

В начале 2000 г. призыв заменить в перспективе экспорт нефти экспортом технологий звучал как опиумный бред. В 2001 г. он выглядел приступом необузданного то ли утопизма, то ли радикализма. В 2002 г. – как показывает факт появления документа Минпромнауки «Концепция развития венчурной индустрии в России» – в обществе был достигнут принципиальный консенсус относительно того, что будущее России лежит в технологической области. Идея внедрилась – усилия не пропали втуне.


Предлагаем Вам:

Автокредит
Микрокредит
Кредитную карту
Потреб. кредит

Яндекс.Метрика
Содержание Далее
Альпари Финансы и кредит Дилинговый центр FX Start