Финансы и кредит

Главная
Личные финансы
Ипотечный брокер
Кредитный брокер
Квартира в кредит
Кредит наличными
Автокредитование
Кредитные карты
Получить кредит
Помощь в получении кредита
Кредиты малому бизнесу
Кредиты онлайн

Вы находитесь на страницах книги Аммосова Ю.П. «Венчурный капитализм: от истоков до современности». Здесь рассматривается история возникновения и развития венчурного капитализма в США и далее во всем мире с 1929 года по 2004 год, его роль в развитии высоких технологий и создании новых быстрорастущих технологических компаний. Особо анализируется венчурная ситуация в России. Alpari

§1. Европа

Исторически первым зарубежным венчурным центром стала Европа. Создание местных венчурных фондов в этом регионе приходится на начало 1980-х гг. В течение 1980-х гг. объем венчурного капитала в Европе последовательно возрастал, в том числе и в ходе спада в США на рубеже десятилетий. Говоря о Европе, необходимо отметить, что различия между американским и европейскими вариантами венчурного капитализма настолько велики, что некоторые исследователи ставят под сомнение, можно ли вообще именовать европейский капитализм венчурным. Основная проблема Европы состоит в ее исторических и культурных особенностях. В Европе исторически роль государства в экономике была гораздо выше, чем в США. Степень вмешательства в экономику была различна – от умеренной в Британии до «дирижизма» во Франции и полусоциализированной экономики в Швеции. Экономика Европы с момента создания «Общего рынка» в 1960 г. была закрыта от зарубежной конкуренции тарифами и пошлинами. В большинстве стран, особенно континентальных, опорой экономики традиционно считались крупнейшие монополистические группы, связанные с крупнейшими же банками и государственными институтами.

Эти группы были сплетены перекрестными владениями акций друг друга, а их менеджмент и директорат были фактически подконтрольны только сами себе, а не акционерам. Мощные профсоюзные объединения и сеть социального страхования поддерживали зарплаты и налоги на гораздо более высоком, чем в США, уровне. Даже инвестиционные предпочтения в Европе отличались от американских – европейские инвесторы избегали вложений в непредсказуемые акции, предпочитая менее рискованные облигации с надежным фиксированным доходом, порой без различия эмитента (благодаря этому Европа в 1960-х гг. стала рынком так называемых «евробондов» – облигаций заемщиков из других стран, прежде всего латиноамериканских). Сколь-либо развитые фондовые рынки существовали только в Великобритании и Голландии, где экономика была немного либеральнее, традиция корпоративной организации экономики поглубже, а общество – демократичнее. Правовые же механизмы обеспечения свободного рынка в Европе были гораздо слабее.

Эти особенности, в свою очередь, определили, что Европа, решив повторить венчурный капитализм США, вложила в этот термин свое значение. Венчурные капиталисты Европы, уже к концу 1980-х гг. располагавшие тем же объемом средств, что и капиталисты США, размещали свои средства по иным принципам, несмотря на то, что предпринимателей и проектов было гораздо меньше. Большая часть денег отправлялась в поздние фазы и финансирование изменений во владении компаниями – захваты и LBO. На рубеже десятилетий в эти фазы отправлялись 84% всех инвестиций, а технология составляла не более 20% всех вложений. В начале 1990-х гг. ситуация не изменилась: в 1995 г. начальную фазу финансировали всего 6% венчурных фирм. В сущности, это был тот же вид деятельности, которым в Америке в 1980-е гг. занимались «стервятники», с поправкой на европейские особенности и обычаи.

Британский «The Economist» объяснял это, в частности, тем, что большинство венчурных капиталистов Европы являются бывшими кредитными менеджерами банков, а около трети всех венчурных фондов капитализируются банками. Вместо стремления рисковать им свойственно избегать рисков и искать способы гарантированного дохода. Идея вкладываться в десять компаний, из которых девять могут погибнуть, а одна вернет вложенные деньги сторицей, им органически чужда. Так же устроена и франко-германская (континентальная) система права, которая расценивает банкротство как пожизненное позорное клеймо. Еще одним препятствием на пути развития венчурного капитализма является гораздо менее развитое патентное право. Так как по своей природе легко копируемый или воспроизводимый патент, программа или ноу-хау часто является конечным продуктом технологического бизнеса, возможность эффективно защитить свои права закладывается в этот бизнес уже при его создании – а именно эту защиту права создателя/изобретателя на пользование сполна плодами своего детища и защиту его от несанкционированного воспроизведения законодательство стран Европы не обеспечивает. Причем такого рода претензии выдвигали даже в Великобритании, обладающей наиболее развитой правовой системой.

Пожалуй, единственным исключением из общего псевдовенчурного бизнеса Европы долгое время был район Кембриджа, где действуют около 1200 технологических компаний (для сравнения, в Силиконовой Долине насчитывается порядка 7000 венчурных компаний). Большинство из этих компаний значительно меньше калифорнийских и насчитывают в общей сложности 35 тыс. сотрудников. К этому добавляются ряд исследовательских отделов и миссий, в том числе Microsoft, Nokia, Oracle, Xerox и многих других международных технологических компаний с венчурным прошлым. Большая часть этих компаний, как и во многих других центрах, основаны преподавателями и выпускниками Кембриджа. Сходный с кембриджским центр сейчас, по-видимому, формируется вокруг Эдинбурга и Глазго в Шотландии.

Кембридж, судя по всему, является единственным международным венчурным центром, который независим от американского венчурного капитала и венчурного капитализма. Он опирается почти целиком на местные ресурсы и кадры, и делит с другими венчурными центрами только рынки, причем достаточно успешно: в Кембридже были созданы первая частная британская телефонная компания Ionica и производитель сетевых компьютеров Acorn Computer Group.

Интернет-бум в Европе начался с запозданием по сравнению с США. Но зато как он протекал! Условно началом бума можно считать создание 10 марта 1997 года площадки Neuer Markt при Франкфуртской фондовой бирже. Задуманная как подражание NASDAQ, она очень быстро стала символом бума и одним из его моторов. Впоследствии в других странах Европы появились и другие листинговые площадки – EASDAQ, Nouveau Marche и некоторые другие, но Neuer Markt был, безусловно, вершиной венчурной пирамиды Европы. Правила листинга на Neuer Markt были еще более либеральными, чем на NASDAQ.

Традиционно европейские инвесторы предпочитали долговые инструменты акциям, но в 1990-е гг. предпочтения стали изменяться. Степень терпимости к риску также возросла в достаточной мере, чтобы Европа стала спокойнее относиться к созданию стартапов. Из истории этого периода гораздо лучше известны скандалы: крах онлайнового магазина Boo.com, истратившего 120 млн. долларов за 8 месяцев, полутайная продажа основательницей сайта по продаже билетов Lastminute.com Мартой Лэйн Фокс своих акций накануне IPO, и еще ряд эксцессов. Примеров, когда на европейской почве были созданы стартапы с внятной и оригинальной технологией, в общественной памяти осталось меньше. Тем не менее, у Европы есть и свои истории успеха. Наиболее выдающейся в настоящее время можно, вероятно, счесть создание поисковой машины Fast.no (ныне известной как Alltheweb.com, часть группы Overture/Yahoo). Эта разработка, появившаяся в Тронхеймском Институте Технологии, была впоследствии преобразована в отдельную компанию и сейчас, после всех приобретений, занимает стойкое второе место в ряду наиболее популярных поисковых машин (притом технологически существенно опережая Google, занимающий первое место).

Как и в США, крупные компании также подверглись искушению Интернетом. Примеров, когда традиционные полусемейные и полугосударственные конгломераты бросались очертя голову в «новую экономику», немало, но наиболее выдающиеся рекорды поставили Bertelsmann и Vivendi. Первая группа, ранее занимавшаяся издательским и шоу-бизнесом, под руководством нового менеджера Томаса Миддлхофа, вложила огромные средства в приобретение Интернет-компаний, купив портал Lycos и печально известный файлообменный сервис Napster (принесший за 50 млн. только судебные иски). Кончилось все увольнением Миддлхофа и переходом контроля назад к основавшей группу семье Мон. Vivendi, французская водопроводная компания, была диверсифицирована своим руководителем Жаном-Мари Мессье до неузнаваемости – Мессье решил превратить компанию в универсальный медийный концерн и даже собирался перенести штаб-квартиру в Нью-Йорк. Самыми выдающимися результатами его деятельности стали приобретение компании Universal и увеличение задолженности компании почти на 20 млрд. долларов. Хотя бизнес Vivendi, как и AOL Time Warner, которому Мессье пытался подражать, пришел в совершенное расстройство, правящая элита Французской Республики, от которой зависело положение Мессье, могла бы закрыть на огромные убытки глаза. Но Мессье допустил еще одну ошибку – он не учел, что его боссов раздражал «американизированный» образ жизни руководителя Vivendi, граничащий с изменой во Франции, озабоченной культурным и политическим соперничеством с Америкой. Как бы то ни было, в июле 2002 г. Мессье был уволен, и его сменил представитель старой правящей гвардии Жан-Рене Фортю, который немедленно приступил к ликвидации результатов реформ Месье.

Один из самых важных результатов 1990-х гг. в венчурном развитии Европы – это формирование и укрепление новых венчурных регионов. Хотя точки технологического роста возникли почти в каждой стране, ведущим регионом следует признать по-прежнему Британию. Вслед за Британией идут скандинавские страны, во многом догоняющие ее. Лидером в темпах роста региона была Финляндия, достаточно быстро развивались Норвегия, Швеция и, в меньшей степени, Дания.

Исландия и Финляндия в конце 1990-х гг. стали популярны и как «генетические полигоны» благодаря почти предельной этнической гомогенности населения и, как следствие, возможности изучать человеческую наследственность в полевых условиях.

Точками роста в скандинавских странах стали крупные национальные технологические корпорации – в Швеции Ercisson, в Финляндии Nokia. Особенно впечатляющим был рост Финляндии, где не только практически с нуля были созданы десятки компаний, но и разработан целый ряд новых технологий, прежде всего, телекоммуникационных. Возможных причин для этого роста и этой специализации было несколько. Дерегуляция телекоммуникаций на рубеже десятилетия и низкая исходная обеспеченность проводной связью способствовали высоким темпам обеспечения Финляндии сотовой связью, а впоследствии и интернетизации – что создало и кадровый потенциал специалистов по этим технологиям, и полигон для обкатки. Nokia, ставшая в 1990-х гг. признанным лидером технологий мобильной связи, была источником спиноффов и кросс-ферти-лизации с молодыми компаниями. Наконец, венчурный бизнес имел мощную поддержку от общества и государства. В Финляндии действовала и продолжает действовать программа SITRA. В ее рамках сосуществуют как прямое финансирование старта-пов, так и вложения средств в региональные фонды поддержки технологических предприятий. SITRA финансирует компании не по грантовому принципу, а обычным венчурным способом – в обмен на долю акций, от 15% до 40% и на суммы от 200 000 до 2 млн. евро. Сейчас в портфеле SITRA насчитывается около 70 компаний и участие в шести региональных фондах, обслуживающих в основном местные университеты Финляндии. SITRA имеет статус независимого государственного фонда под эгидой парламента и управляется как фонд, а не как правительственное агентство. Эта совокупность факторов и вывела Финляндию на одно из первых мест в Европе.

Другой крупный центр сформировался на юге Франции, в районе Ниццы. Свои венчурные зоны развивались и в других странах Европы: Германии, Италии, Испании, Нидерландах. Чаще всего эти зоны создавались при университетских и научных центрах или по соседству с крупными исследовательскими корпорациями. Нельзя не отметить, что Германия, некогда признанный лидер европейского инжиниринга, сильно отстает в темпах развития венчурного бизнеса, чему причиной скорее всего культурные и политические сложности. Причин и проблем много: начиная от общей дискриминации малых компаний в пользу семейного и крупного бизнеса, и кончая законодательством, по которому опционы de facto являются уголовно наказуемым делом. Технологическое производство размещалось также в странах Восточной Европы – Восточной Германии, Венгрии, Словении, Польше. Польша, Чехия, Словения и Венгрия сформировали у себя также в период бума заметные Интернет-индустрии, опиравшиеся на развитые внутренние рынки.

Говорить о регионализации в Европе не так легко, поскольку примерно половина венчурных капиталистов практикуют кросс-граничное инвестирование по всему Евросоюзу, что облегчается и сравнительно небольшими размерами большей части стран. Однако специализация и неравномерность, связанные с индивидуальными особенностями стран, тем не менее, присутствуют. В ближайшее десятилетие Европе предстоит преодолеть не столько даже технологический кризис, затронувший ее не менее, а во многом и более серьезно, чем Америку, сколько кризис системный. Текущая рецессия высветила кризис европейского социализма и глубокие структурные препятствия развитию предпринимательства в тех странах «старой Европы», которые являлись ее фундаментом – прежде всего, во Франции и Германии. Страны, бывшие некогда периферией Европы, и ее новые восточноевропейские члены могут начать концентрировать у себя экономическую активность Евросоюза, благо большая часть препятствий к перемещению материальных благ, капитала и труда сейчас ликвидирована. Если страны ядра Европы станут ее экономическим аръегардом, это может изменить структуру и географию венчурной промышленности Европы еще больше – попутно введя Евросоюз в чреватый внутренним конфликтом «стариков» и «молодых» кризис, который уже, по-видимому, назревает.


Предлагаем Вам:

Автокредит
Микрокредит
Кредитную карту
Потреб. кредит

Яндекс.Метрика
Содержание Далее
Альпари Финансы и кредит Дилинговый центр FX Start